Лауреат «Букера-2002» Олег Павлов опубликовал новый роман «Асистолия». После страшных видений армейского быта писатель обратился к истории одного не слишком независимого художника и сразу же нашел очередной приговор для нашей жизни -- «остановка сердца». С диагнозом согласилась премия «Большая книга», в финал которой роман недавно вышел.
В «завещании», оставленном классической русской литературой, черным по
белому записано, что ее главный жанр -- «записки из подполья». Правда,
следующие строки получились неразборчивыми. Поэтому некоторые сегодняшние
наследники по-своему воспользовались полученным капиталом, кое-кто даже стал
строить на территории «подполья» развлекательный комплекс. Олег Павлов – из тех
авторов, что поняли «завещание» буквально. Он держал в голове Гоголя с
Достоевским, Платонова и писателей-почвенников, учился в Литинституте и
рассказывал о кругах ада под названиями «армия», «конвойные войска»,
«беспризорники». При этом он рассчитывал на тактичность читателей, которые не
будут с ходу именовать все это «тоской» и «чернухой», а догадаются, что мрачное
«подполье» гнездится у писателя внутри, прямо под положенной будущему русскому
классику окладистой бородой. Была еще одна подсказка: у павловских героев
неблагополучие всегда начиналось с семьи. То есть в принципе им даже в армии не
обязательно было служить.
За «Карагандинские девятины» Олег Павлов получил «Букера». И тут как раз
обнаружилось, что чрезмерная премиальная публичность отнюдь не всегда
воспринимается «человеком из подполья» как благо. В публицистическом сборнике
«Русский человек в ХХ веке» писатель довольно скептически высказался о своем
новом, «букеровском», облике, словно это была коварная «Тень» из сказки
Андерсена.
- роман
-
- писатель
-
самое популярное видео
| Тейлор Лотнер все-таки не гей |
| ″Выбор народа″ зажигает звезды |
| Китайские дизайнеры выходят на мировой рынок |
| Бекхэм остается в Лос-Анджелесе |
| Режиссер «Артиста» получил главный приз Гильдии режиссеров Америки |
| В Лондоне прошла выставка гробов |
ещё
Последовательность Олега Павлова в его нежелании выходить из привычного
«подполья» не может не озадачить. На энергии этого удивления и дочитываем до
конца новый роман «Асистолия». А до конца дочитать не так просто. Потому что
самое начало, как раз после первых абзацев, где показана больница, с ее
пациентами, с «телом женщины под простыней, грузным, как сугроб», со
стариковской «маской лица на подушке», -- это заявка на прозу, превосходящую
«Дело Матюшина» и «Девятины». Пока речь идет о детстве героя, о его взрослении,
о потере отца и равнодушии матери, даже о пресловутых «выпущенных на свободу
хомячках», которые своей анекдотичностью уже смутили некоторых критиков, --
роман живет, и чувствуешь биение его пульса: «Холмик, засыпавший рыбу, тоже
походил на дом. Мальчик стал думать, могут ли рыбы жить под землей… И думал еще
о том, что сделал, когда ударил рыбу камнем… Ему стало жалко, что ее нельзя
было увидеть, сейчас же откопать и посмотреть, какой она была или какой стала
там, в песке. И, пригретый солнышком, одурманенный скукой, он снова заснул,
прямо около холмика, собравшись услышать, что в его глубокой яме делала рыба.
Слушал — и молчал. Думая, что рыба тоже слушает и молчит. Это молчание нарушил
дедушка. Он поймал, пока мальчик спал, еще одного леща».
Потом мальчик вырастет, будет учиться на художника, встретит свою
натурщицу-музу, постепенно обрастет родственниками, не делая в сложных
взаимоотношениях с ними особой разницы между дядей, тетей или женой. Дядя
докучает тем, что когда-то отказался от своего отца, тетя стара и больна, жена
не может под него подладиться. Дальше повествование, все еще сохраняющее свой
индивидуальный ритм, катастрофически обрастает бесплодными разговорами и
бесконечными размышлениями героя, смакующего свое «уродство». Раньше такие
кухонные беседы хотя бы украшались политической бравадой и антисоветчиной,
герои 2000-х лишены и этого. А вся «инаковость» художника заключается в том,
что ему трудно общаться с другими людьми. Выдавать все это за причуды
«творческой личности» как-то не получается ни у героя, ни у автора. Скорее
подойдет сравнение с покинувшим райскую обитель Адамом. Этим ощущением
ненужности пропитан весь роман. Причем герои, которые еще тяготятся рабством и
помнят о свободе, все же разучились понимать, где же их держали в кабале -- в
аду, где они сейчас находятся, или в раю, где когда-то были. «Свобода рождается
в воображении рабов» -- этот тезис здесь вспоминают не зря. По мнению Олега
Павлова, свобода в свою очередь тоже начинает «порождать рабов».
пн
-18
-26
ср
-7
-13
