«Лавранс сидел на почетном месте, а Эрленд — около него, на внешней скамье; между ними стояла шахматная доска, и они молча, после долгого раздумья, передвигали фигуры. Один раз, когда Ивар и Скюле старались разорвать какого-то щенка на две части и тянули его в разные стороны, Лавранс встал и отнял у них визжавшее маленькое животное. Он ничего не сказал и снова сел за игру, держа щенка на коленях.

Кристин подошла и стала следить за игрой, положив руку на плечо мужа. Эрленд играл в шахматы гораздо хуже тестя, поэтому чаще всего он проигрывал, когда они по вечерам садились за доску, но относился к этому спокойно и равнодушно. В этот вечер он играл очень плохо. Кристин все время пилила его за это — не очень-то ласково и нежно. В конце концов Лавранс сказал довольно сердито:

— Не может Эрленд сосредоточить свои мысли на игре, раз ты торчишь тут и его беспокоишь! Чего тебе надо здесь, Кристин? Ведь ты же ничего не понимала в шахматах!

— Ну конечно, по-вашему, я вообще ничего не понимаю!

— Одного, по-моему, ты, во всяком случае, не понимаешь, — сказал резко отец, — а именно, как подобает жене разговаривать со своим мужем. Лучше уйди отсюда и уйми детей: они совсем ошалели».

 

Популярны были и шашки:

 

«В конце дня он зашел в горницу к Кристин и спросил, не хочет ли она поиграть в шашки. Кристин пришлось ответить, что, кажется, у них в доме нет шашечницы.

— Нет шашек? — спросил изумленно священник. Он подошел к Ульву. — Ты не знаешь, Ульв, куда Эрленд девал материнские позолоченные шашки? И разные принадлежности для игры, оставшиеся после ее смерти? Надеюсь, он никому их не отдал?

— Они в ларце наверху, в оружейной, — сказал Ульв. — Ему не хотелось, чтобы их забрал кто-нибудь чужой… из тех, кто бывал тут прежде, — промолвил он тихо. — Хочешь, я схожу за ларцом, Гюннюльф?

— Хорошо, это теперь Эрленду, наверное, не будет неприятно, — сказал священник.

Вскоре оба вернулись с большим резным ларцом. Ключ торчал в замке, и Гюннюльф отомкнул его. Сверху лежали гусли и еще какой-то струнный инструмент — подобного Кристин никогда не видела раньше, Гюннюльф назвал его псалтирью и провел рукой по струнам, но инструмент был совершенно расстроен. В ларце лежали мотки шелка и лент, вышитые перчатки, шелковые косынки и три книги с застежками. Наконец священник нашел и шашечницу; доска была расчерчена на белые и позолоченные поля, а сами шашки сделаны из моржовой кости — половина белых и половина позолоченных».

 

Унсет С. Кристин, дочь Лавранса. Часть 2. Хозяйка.