Предпосылки штурма Берлина и подготовка к операции

Однако такая оценка не учитывает военно-политических реалий весны 1945 года. Предлагаем читателям разобраться, почему советское командование приняло решение о штурме Берлина, какие задачи ставились перед войсками и как шла подготовка к одной из самых масштабных и решающих битв Второй мировой войны.

По окончании Висло-Одерской операции, проведённой в январе 1945 года, советские войска, пройдя с боями 500 километров за три недели, остановились всего в 70 километрах от Берлина. Казалось, что столица «Тысячелетнего рейха» вот-вот будет взята.

В тот момент советское командование оказалось перед выбором – осадить город, окружив его или взять штурмом.

У Красной Армии уже был опыт затяжных боёв за крупные города — достаточно вспомнить Кёнигсберг, Будапешт и Бреслау, оборона которых продолжалась месяцами. Оборонительный потенциал Берлина был несравнимо выше. Столица Германии оставалась крупнейшим мегаполисом Европы, важнейшим транспортным узлом и центром государственного и военного управления. Здесь располагались Генеральный штаб и другие ключевые органы руководства, отсюда в войска направлялись приказы, а через город проходили важнейшие железнодорожные и автомобильные коммуникации. Поэтому было очевидно: чем быстрее падёт Берлин, тем скорее будет подорвана способность Германии к организованному сопротивлению на всех направлениях.

Кроме того, осада Берлина неизбежно привела бы к затягиванию войны. Это означало бы продолжение мобилизации, сохранение предельного напряжения экономики и возникновение новых тяжёлых проблем как для армии, так и для страны в целом. Почти миллионная группировка вермахта, оборонявшая берлинское направление едва ли ограничилась пассивной обороной: можно было ожидать попытки прорыва, контратаки и диверсии, а значит — новые постоянные потери.

Важно отметить и психологический фактор – Берлин в представлении всех советских людей был логовом ненавистного режима, с которым у почти каждого были личные счёты.

Наконец, серьёзные опасения вызывала и позиция союзников. Внутри антигитлеровской коалиции напряжённость ощущалась уже давно, а по мере приближения победы она только усиливалась. Советская разведка сообщала о контактах Гиммлера с представителями западных союзников по вопросу возможного сепаратного мира. Не добавляла доверия и попытка сепаратных переговоров в Северной Италии.

Хотя на Ялтинской конференции, которую союзники провели за несколько месяцев до Берлинской операции, восточная часть Берлина была отнесена к советской зоне оккупации, полной уверенности в неукоснительном соблюдении этих договорённостей не было. Нельзя было исключать и того, что союзные войска попытаются первыми овладеть столицей Германии. Характерно в этом отношении письмо Уинстона Черчилля Франклину Рузвельту: «Если русские также возьмут Берлин, не укоренится ли в их сознании представление о том, что именно они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу, и не приведёт ли это к настроениям, которые в будущем создадут серьёзные и грозные трудности? Мы должны продвинуться как можно дальше на восток вглубь Германии, и, если Берлин окажется в пределах нашей досягаемости, мы должны взять его».

При этом командующий союзными войсками Дуайт Эйзенхауэр относился к такой перспективе куда сдержаннее: операция против Берлина обещала быть исключительно сложной и кровопролитной, а шансы опередить Красную Армию оставались невелики. Тем не менее предложения о продвижении к германской столице, особенно со стороны британского руководства, продолжали поступать.

Таким образом, для Советского Союза штурм Берлина был не просто возможным, а единственно оправданным решением. Ему предшествовала масштабная подготовка и сосредоточение огромных сил на подступах к германской столице.

Первостепенной задачей, которую требовалось решить нашим войскам перед началом наступления – формирование на Одере крупного плацдарма. Только концу марта её удалось решить, создав единый Кюстринский плацдарм.

Серьёзной проблемой оставались и крупные группировки противника на флангах. На севере, в полосе 2-го Белорусского фронта, немцы удерживали позиции в Померании, а южнее, в зоне 1-го Украинского фронта, — в Силезии. Для ликвидации померанской группировки маршал Георгий Константинович Жуков был вынужден направить две танковые армии, без которых наступление на столицу Третьего рейха становилось невозможным. Войска маршала Ивана Степановича Конева, которым предстояло выйти к Берлину, обойти его с юга и развивать наступление к Эльбе, также задержались в Силезии и смогли занять исходные позиции только к началу апреля.

Не менее сложной задачей стало восстановление снабжения. После стремительного продвижения зимой фронт растянулся примерно с 500 до 1000 километров. Началась распутица, дороги оказались разбиты, мосты разрушены. Инженерные части спешно ремонтировали шоссейные магистрали, наводили переправы через реки, восстанавливали железнодорожные узлы. Одновременно шла перешивка европейской колеи на советский стандарт, чтобы эшелоны могли без задержек доставлять к Одеру боеприпасы, горючее и пополнения. В тылу создавались крупные склады материальных средств, подтягивалась тяжёлая артиллерия, переправлялись танковые и механизированные соединения.

Большое внимание уделялось подготовке самого прорыва. На одерских плацдармах расширялись и укреплялись занятые рубежи, скрытно сосредотачивались ударные армии, оборудовались огневые позиции тысяч орудий и миномётов. Авиации требовались новые аэродромы, поэтому сапёрные части строили взлётно-посадочные полосы и площадки снабжения ближе к линии фронта. Одновременно велась разведка немецкой обороны, уточнялись данные о Зееловских высотах, берлинских подступах и возможных резервах противника.

К началу апреля подготовительные мероприятия в основном были завершены. 1-й Белорусский, 1-й Украинский и 2-й Белорусский фронты заняли исходные позиции для одновременного удара. В результате Красная Армия сумела создать на берлинском направлении решающее превосходство: в 2,5 раза в живой силе, в 4,1 раза в танках, в 4 раза в артиллерии и в 2,3 раза в авиации.