На заре советской власти в стране не существовало законодательной базы, позволяющей взыскать с человека все, что он был должен государству.
Заглохшие механизмы
В двадцатые годы прошлого столетия экономика и законодательная база молодого советского государства еще только формировались. Многих законов не было, многие из них были приняты сырыми и на скорую руку.
В общем, многое создавалось хаотично. Например, кредитование населения и организаций часто велось бессистемно.
А законов, позволяющих государству истребовать деньги с должников, фактически не существовало. Все это часто оборачивалось так называемыми «невозвратными долгами».
И должниками становились не только простые граждане, но и государственные конторы.
Ульяновская газета «Пролетарский путь» в 1924 году писала, что Губсельпром и Губсоюз понабрали кредитов, которые практически не возвращают, зато заемные деньги тратят с удовольствием и часто не по назначению.
То же самое издание сообщало, что банк-кредитор много раз предупреждал эти конторы о возможных санкциях в случае непогашения задолженностей. Однак, подкрепить свои угрозы реальными делами банк не мог. А потому и заемщики по поводу возврата долгов особе не чесались.
К середине двадцатых годов о проблеме с большой тревогой говорили уже на самом верху. А как иначе, если в то время почти треть выданных Госбанком кредитов оказалась фактически невозвратной.
Механизмы взыскания средств не работали абсолютно, хотя почти в ста случаях из ста решал процесс в пользу заемщика, накладывая арест на имущество должника.
Но этом радость кредиторов и заканчивалась. Существовавшая тогда в советском законодательстве статья 271 ГПК РСФСР включала в себя настолько широкий список запрещенного к изъятию движимого и недвижимого имущества, что к нему даже не имело смысла приходить делать опись.
Вышибалы из НКВД
Казалось бы, само государство, в те годы очень нуждающееся в деньгах, должно что-то делать для исправления ситуации. Однако, власти наоборот, только увеличивали перечень вещей, запрещенных к изъятию.
И так выходило, как в двадцатые годы докладывали чиновники, что банки вынуждены были выдавать кредиты, заранее зная, что шансы на возврат заемных средств минимальны. С должников просто нечего было взять.
Осознав всю глубину проблемы, ВЦИК и Совнарком издали в 1924 году декрет, чем-то напоминающий сегодняшние условия взятия кредита.
Отныне каждый потенциальный заемщик был обязан предоставить банку документ, гарантирующий его платежеспособность. И с этим документом банк впоследствии мог обращать в суд для взыскания долгов.
Но и это проблему слабо сдвинуло с месте. Руки у взыскателей долгов опять же были связаны пресловутой статьей 271 ГПК РСФСР.
Дошло до того, что власти подключили к решению вопроса НКВД, сотрудники которогов те годы нередко выполняли несвойственную им работу этаких судебных приставов.
Однако, даже страх перед людьми в форме не особенно увеличил объемы возврата задолженностей. С многих просто нечего было взять, а те, кто посмелее и поумнее, открыто отказывались платить. Закон все равно не предусматривал к ним никаких карательных мер.-
Долги приравняли к преступлению
И лишь в самом конце тридцатых годов, когда было принято решение не оглядываться на статью 271 при взыскании долгов с кулаков и зажиточных крестьян, дело сдвинулось с мертвой точки.
С учетом того, что списки зажиточных крестьян составлялись достаточно вольно, и в кулаки при желании можно было записать кого угодно, сотрудникам НКВД стало проще изымать имущество неблагонадежных заемщиков.
В конце концов, вышеуказанным распоряжением неуплату долгов приравняли к преступлению, что грозило не только конфискацией имущества, но и вполне реальным тюремным сроком или, как минимум, исправительными работами.
И каким бы чересчур радикальным не казался этот метод, но он сработал. Постепенно общая задолженность населения уменьшалась, впоследствии фактически сойдя на нет.
В СССР должников нет
И в последующие эпохи существования Советского союза у властей голова на эту тему уже по большому счету не болела.
В более поздние времена, когда практически любой советский гражданин мог взять напрокат телевизор, холодильник и другую сравнительно дорогостоящую технику, тюрьма за просрочку платежей уже не грозила.
Однако, об этом немедленно сообщалось на работу, что могло сказаться на репутации и дальнейшей карьере должника.
В те времена «пропесочивание» на партийных и профсоюзных собраниях было достаточно действенной мерой, к тому же общественность обязана была проследить, чтобы он «исправился». Но как на заре СССР, общегосударственной эта проблема уже не была.
